IPB
Username:
Password:

Здравствуйте, гость ( Вход | Регистрация )

Профиль
Фотография
Рейтинг
 
Опции
Опции
О себе
Am-mu не указал(а) ничего о себе.
Личная информация
Am-mu
Унтер-флудер
Возраст не указан
Мужской
Киев
День рождения не указан
Интересы
Нет данных
Статистика
Регистрация: 23-January 13
Просмотров профиля: 21,734*
Последнее посещение: 12th December 2017 - 16:37
Часовой пояс: Dec 16 2017, 01:25
275 сообщений (0 за день)
Контактная информация
AIM Нет данных
Yahoo Нет данных
ICQ Нет данных
MSN Нет данных
Contact скрыто
* Просмотры профиля обновляются каждый час

Am-mu

Members

****


Темы
Сообщения
Комментарии
Друзья


Содержимое
I

Одним вечером на прославленные плиты площади Экзисвилля ступила нога того, кого на острове встретить можно… ну, очень редко – золотого дворфа. Настолько редко, что большинство местных принимает их брата за обычных щитовых дворфов, живших где-нибудь в тропиках и оттого не в меру загоревших. Разодет был представитель этой редкой подрасы не в меру богато: позолоченные доспехи, годящиеся больше для парадов, нежели для боя, такой же роскошный шлем и изумительного вида секира, инкрустированная алмазами. Он вышел на середину площади, хмуро оглядел собравшихся там горожан и завел торжественную речь о главе своего клана, доблестном герое легенд и сказаний. Имя его было Горм Серебряные Брови.

Оказалось, что легенд о нём написано всё еще недостаточно, и этот достойнейший дворф нанял лучших менестрелей материка, чтоб те написали еще одну песнь о его давнишних похождениях на острове. Чтоб песнь была максимально правдива, глава клана разыскивает Энью, целительницу с северной части острова, которая в своё время вылечила Горма, подло отравленного какими-то недоброжелателями. И теперь он хочет узнать из её уст все подробности о происходившем с ним в то время, пока дворф валялся без сознания где-то на грязной лежанке. Но вот незадача – в родной деревне сообщили, что прошло уже несколько лет, как целительница покинула их, отправившись на юг. Поэтому он, Ругнар, славный посыльный своего главы клана, ищет добровольцев, готовых за вознаграждение помочь отыскать Энью.

Среди стоявшего в то время на площади сброда оказалась печально известная Рэй Сэйтарвен, нетрудоспособная преступница. Это было точно на пользу пришлому дворфу, ибо она дала ему ценный Совет о том, что на счет целительницы стоит расспросить старожилов города, к коим она и сама безусловно относится, но в силу покрытых тайной причин отсутствовала последние несколько лет. Через пару часов эльфийка нашла дворфа сидящим в глубокой печали на одной лавок. Выяснилось, что из Энья, в свою очередь, отправилась на болота с пару лет назад и так же не вернулась. Теперь стало почти очевидным, что целительница мертва и закончить песнь должным образом станет настоящей проблемой. Тем не менее, Ругнар твердо хотел разыскать хотя бы её тело, так что он нанял Рэй в провожатые на болота.

Эта идея ей не очень нравилась, ибо всего лишь одним днём ранее эльфийка была в топях по другому делу.

0

Сантэ нанял её для розыска неупокоенных останков, так что, не найдя более перспективных заданий, Рэй отправилась на болота, где наткнулась на странный небольшой водоем. Когда она осторожно приблизилась к нему, чтоб проверить, не лежат ли те самые кости у тростника, то последний с шумом раздвинулся, и из воды вынырнула зелёная морда лошади, обвешанная тиной и водорослями. Это было ни что иное, как келпи, опасный монстр, обманом заманивающий странников в воду с целью утопления. Когда Рэй взглянула в её жуткие черные глаза, то в её голову немедленно проникли странные мысли.

«Эта несчастная лошадь в страшной беде, задыхается, утопая в болоте и дрыгая своими немощными ногами из последних сил! Боги явно не наделили её способностью достойно плавать, поэтому мне нужно срочно исправить эту досадную несправедливость, нырнув к ней и вытащив многострадальное животное на берег» - примерно так думала эльфийка, прыгая в мутную воду, как есть - во всей одежде и снаряжении. В ушах булькнуло, и вот она оказалась как будто в другом мире – маленьком зелёном мире, где есть только она, непроглядная темень вокруг, и лошадь, обнимающая её нежными передними лапами… Всё так хорошо и спокойно… хочется навсегда остаться здесь. Стоит только сделать это, и её жизнь, в кои-то веки, изменится к лучшему…

Но эта эйфория длилась совсем недолго. Воля в ушастой голове, созданной для противостояния ментальным заклинаниям, пробудилась, вернув Рэй в жестокий реальный мир. Осознав весь ужас происходящего, эльфийка забарахталась, задергала руками и ногами, но куда ей было отбиться от объятий здоровенной лошади! Только случай стал спасением – тонкие пальцы нащупали какой-то гладкий продолговатый предмет на илистом дне. Удар в голову лошади не заставил себя ждать, и келпи, думавшая уже, что желаемое в ее руках, ослабила хватку, ошеломленная неожиданностью произошедшего. А Рэй большего и не надо было. Не теряя времени, она вынырнула наверх, выскочила на берег и пустилась наутёк без оглядки, всё еще сжимая в руке спасший её предмет. Этим предметом была кость того, чьи поиски доверил ей Сантэ.

II

А что теперь? Очередные злоключения на болоте в компании страшнейших монстров Фаэруна? Выбор в занятиях снова был невелик, и эльфийка поплелась на болота в компании дворфа, надеясь, что тому, судя по его богатому снаряжению, не составит больших проблем расправиться с любой неприятностью. Но с семидесятифутовыми доспехами не всё так просто…

Узнав о происшедшем накануне, Ругнар сразу же загорелся желанием проверить то самое место, подозревая неладное. Все его знания об объекте поисков составляли только пару слов: женщина-человек, к этому времени – далеко за тридцать, целительница, с украшением в виде железного листка на шее. Дворф не успел даже намочить ноги, как с ним сразу же повторилась известная история, лишь с той разницей, что теперь келпи обернулась очаровательной девушкой. Конечно, монстр не рассчитывал соблазнить дворфа. Взамен этого он проник в его мозг, не обремененный особой защитой, и тотчас же овладел информацией о пропавшей Энье. Вот так, в одну секунду, в то время, как обычным приключенцам требуются часы для рассказа доброй истории за вечерним элем!

Так что дворф, думая, что перед ним та самая целительница, начал заворожено шагать вперед, к грязной воде. Молниеносная реакция Рэй не заставила себя ждать: она воспользовалась своей чудесной арфой, способной в частности рассеивать магию, даже такую, как чары келпи. Но для дворфа было уже слишком поздно… когда рассеивание вступило в свои права, бедняга успел дойти до самого края берега. Прийдя в себя, изумленный Ругнар почти сразу бухнулся в воду, не удержав равновесие. Коренастый золотой дворф весил под три сотни футов со всем своим снаряжением, которое немедленно утянуло его на дно водоема, а вслед за ним – и келпи. Хотя магия твари и была развеяна, она всё еще могла насладиться сладким мгновением торжества! Эльфийка же лишь застыла на берегу, не зная, что делать, как вдруг…

Мощные мышцы келпи позволили ей в отчаянии вынырнуть наверх вместе с дворфом, который оказался явно более сложным соперником, чем большинство её жертв, даже под водой. Воин яростно крошил голову монстра своей сверкающей в лунном свете секирой, не позволяя ей, в свою очередь нанести себе серьезных повреждений ввиду крепких лат. Но даже когда тварь оказалась повержена, происходящее с Ругнаром было сложно назвать триумфом – теперь держаться на воде было не за что, кроме разве что огромного булыжника. С трудом не давая себе утопнуть, дворф начал взывать о помощи к Рэй. Ввиду особой удачливости последней, у неё даже не было с собой веревки, но эльфийка решила использовать кнут вместо неё, чтоб вытащить дворфа.

Вообще, «вытащить» - это малость преувеличенно, учитывая её силы, которых не хватало даже на то, чтоб приподнять тяжеловооруженного воина на дюйм. Но у хрупких эльфиек есть свои преимущества… потому Рэй быстро призвала на помощь своего верного компаньона, огромного волка Гвена. Хоть и с трудом, но ему все же удалось вытащить дворфа на берег. Недовольно ворча, тот начал выжимать бороду и раздеваться. Пришедшая в недоумение эльфийка остановила его, на что дворф сказал, что собирается нырнуть за снаряжением, брошенным в воде ради облегчения. Рэй во второй раз остановила Ругнара, ведь у неё была целая коллекция замечательных свитков, один из которых точно мог бы помочь в подходящей ситуации!

На сей раз им оказался Поднять Нежить, почти настолько же печально известный, как и сама Рэй Сэйтарвен. Перед его прочтением эльфийка запустила прихваченной накануне костью в водоем, чтоб поднявшийся из неё мертвец мог беспрепятственно собрать с дна всё добро, оставив шкуры приключенцев сохнуть на берегу. Вернее сказать, не возродившийся, а возродившаяся, ибо этим трупом оказалась сама Энья, что дворф понял из того самого украшения у неё на шее. Он вновь пришел в глубокую печаль, зная, что глава клана явно не обрадуется такой вести. Но делать было нечего – забрав амулет на всякий случай, Ругнар возвратился в город вместе с эльфийкой.

III

На следующий день Рэй обнаружила дворфа в еще более глубокой печали, чем вчера. Оказалось, что этим же утром он связался с Гормом по мгновенной магической связи, стоившей больших денег. Глава клана пришел в ярость и заявил, что сейчас же отправляется на остров самолично, чтоб взять расследование гибели его любимой целительницы в свои жесткие руки. Так а чего ж тут грустного?

Ничего, кроме тех фактов, что Горм обладает, наверное, сквернейшим характером во всей Великой Трещине, дикими варварскими повадками, любовью к насилию и видит в каждом встречном своего злейшего врага. Даже удивительно, как такому дворфу удалось дожить до седых лет, оставаясь главой одного из самых могущественных и богатых кланов всего материка. Так что Ругнар не на шутку опасался, что с его приездом начнутся дипломатические скандалы с каждой из организаций, представленных на острове, постоянный ор на улицах и метание топоров в кого ни попадя. На этот час он видел лишь один способ задобрить строптивого Горма – скорее всего, последний прикажет вызвать дух убитой, чтоб лично выведать у нее информацию на счет убийства. Поэтому этот ход надо опередить, тем самым угодив главе. Предоставив это Рэй, дворф удалился организовывать достойный прием в порту.

Ошеломленная таким чудным заданием, эльфийка попытала счастья у Сантэ, но священник явно не горел желанием помогать ей, накануне заявившей, что чудесная кость, спасшая её в болоте, послана самим Илматером и Рэй собирается приберечь её у себя вместо какого-то там обычного захоронения. Он сослался на очередь израненных приключенцев, пострадавших из-за умника, приведшего в город вереницу жаждущих крови троллей, так что эльфийка поплелась в Гильдию Магов, не видя других вариантов. Ведь там был не какой-то Сантэ, а старый добрый друг Рэй – алхимик и мастер зачарования Веллар, всегда готовый помочь! Последний, несколько поколебавшись, все же согласился поучавствовать в интересном ритуале пусть даже не особо близкой ему школы заклинаний.

Парочка вербальных компонентов, парочка соматических, и вот Рэй уже беседует с призрачного вида Эньей, умершей неизвестное количество времени назад. Правда, эльфийка имела совсем уж жалкий опыт общения с мертвыми, потому чувствовала себя куда менее уверенней, чем у любимого прудика с бутылкой вина. Из причудливых реплик целительницы про холод и несбывшиеся мечты ей все же удалось выяснить кое-что: по суждению Эньи, убийцей был какой-то эльф л. Что значит «Л»? Неизвестно, ибо слово на эту букву дух договорить не успел, вернувшись на свой план. Лунный, лысый? Рэй решила, что лунный. Все-таки, звучит покрасивей.

IV

Когда она вышла из таверны следующим утром, чтоб передать информацию дворфу и потребовать награду, то порт города преобразился до неузнаваемости. Используя чудеса организационных умений и денежные ресурсы клана, Ругнару удалось собрать у пристани могучую ярмарку из различных торговцев, начиная апельсинщиками и заканчивая более серьезными парнями вроде Латонера. Так что теперь там веселилась подавляющая часть населения Экзивилля и пары ближайших деревень, обливая друг друга элем. Это уже не говоря о том, что дощатый пол пристани был тщательно вымыт и устелен бархатным ковром, вокруг висели кованые символы дворфского клана, каким-то чудом сотворенные Бигрин за одну ночь, а над головой – здоровенный баннер, протянутый от здания тюрьмы до дома Кренов. Когда из-за скалы, наконец, показался корабль дворфов, то нанятые в Гильдии маги запустили в воздух кучу огненных стрел, образовавших тот же символ в воздухе, а большая часть толпы, видимо, была проинструктирована воскликнуть «Все славьте могучего Горма!», ибо именно это она и сделала (эти же слова и красовались на баннере).

Глава клана оказался еще одним золотым дворфом с яростным выражением лица и агрессивным взглядом. Вместо стандартной для дворфов прически на его голове красовался какой-то шедевр из последнего писка моды варваров Утгарта. Только соскочив на пристань на манер северного завоевателя, Горм начал терроризировать город всеми возможными способами, не доходя разве что до его прямого захвата и сжигания с последующим порабощением всех жителей: пинать тех, кто мешает ему пройти, объявлять награды за головы фамильяров местных магов, проводить показательные казни провинившихся подчиненных прямо на центральной площади, и просто вести себя со всеми и каждым, будто он – Король Фаэруна, а они – жалкие черви, ползающие в грязи под его ступнями.

Его поведение не на шутку испугало Рэй. Она уверилась в том, что этот опасный дворф может на месте отрубить ей голову, и ему ничего за это не будет, ибо глава клана просто подкупит судей, заявив, что эльфийка собиралась перерезать ему глотку своими ушами. Потому ей ничего не оставалось, кроме как передать ему сказанное мертвой целительницей. Сперва Рэй собиралась просто сослаться на келпи, мол, целительница поддалась её чарам и стала очередной не очень удачливой жертвой в болоте… но Ругнар сказал, что главе такое не понравится, и он все равно начнет искать каких-то мифических убийц, заговоры и подставы. Взбесившийся из-за смерти последней Горм непременно захотел услышать всё это лично от Эньи, но в Гильдии Магов ему отказали, объяснив, что такой частый вызов духа одного и того же умершего невозможен. Пришедший в крайнюю ярость дворф с трудом удержался от сравнения Гильдии с землей и отправился спать.

V

На следующее утро он ворвался в таверну и потребовал от эльфийки, чтоб она взялась за его следующее поручение, попутно угрожая каждому встречному эльфу расправой, подозревая тех в убийстве. Нет, он бы, конечно, мог использовать собственный отряд рейнджеров, прибывших с ним на корабле, но какой смысл, когда можно эксплуатировать представителей других культур?

Оказалось, что этой ночью Горму приснился странный сон. Якобы бежит он по темному лабиринту за рогатым худым демоном, и никак не может догнать его, чтоб засадить в череп свой двухлезвийный топор. Дворф тут же уверился в том, что сон – вещий, и что символизирует он погоню его самого за убийцей-эльфом (ведь изверг был тощий, как каждый из этих ушастых), и что следы последнего наверняка есть в местном Лабиринте Минотавров. Поэтому она, Рэй, пусть берет Ругнара и вон того эльфа-волшебника именем Даэрон, (которого Горм же только что подозревал в злодеянии, но не срослось, ибо тот оказался солнечным, а не лунным эльфом) и отправляется обыскивать Лабиринт на предмет чего-то подозрительного. Опасающаяся главу клана эльфийка хотела было просто спрятаться у своих родственников и переждать, пока гроза города не уедет куда подальше, но Ругнар заверил её, что рейнджеры Горма весьма неплохи и выследят её, где угодно, после чего присудят наказание в духе неснимаемой цепи на ногах, или отрубленного уха, или десяти лет в прислуге главы клана…

В Лабиринте оказалось неспокойно. Доселе там и в помине не было никаких ловушек, одни только здоровенные минотавры, а сейчас западня была на каждом шагу:

1. Единственная в коридоре жаровня, горящая загадочным красным пламенем, обрушилась вниз со стены, зажегши лужу масла, аккуратно разлитую по полу, после того, как не особо смотрящий под ноги дворф зацепил растяжку. К счастью, расчет был на то, что путники продолжат идти после активирования ловушки. Они же остановились, как вкопанные, испугавшись жуткого треска рвущейся веревки, так что пламя их не задело.
2. Одна из колонн, якобы подпирающих свод Лабиринта, свалилась прямо на того же дворфа, определенно не отличающегося особой удачей и будучи приведенной в действие по принципу предыдущей же ловушки. Тут бы ему и конец, если б Ругнар не успел поднять свой башенный щит, сдерживая ее, но не обладая достаточной силой, чтоб безопасно сбросить в сторону, рискуя раздавить себе ногу или что похуже. У Даэрона к тому времени кончились полезные заклинания, так что Рэй пришлось превратиться в пещерного увальня и зашвырнуть колонну куда подальше, борясь со звериным желанием размозжить ею голову дворфа, внезапно возникшим после превращения в тварь.
3. Упавшие с потолка плиты, уж точно погребшие бы под собой спутников, если не старый добрый щит Ругнара. Он оказался таким обширным (даже более, чем его борода), что под ним смогли спрятаться и сам дворф, и Рэй. Для мага места не нашлось, но, к его счастью, рядом оказалась очередная жаровня, подставка была достаточно широка для его худого тела.
4. Высыпанные на полу шипы, которым исколол себе ноги вызванный эльфом кабан, с помощью разведки которого спутники, наконец, решили обезопасить себя от дальнейших ловушек.
5. Аналогичная самой первой западня уже около спуска на нижний уровень. Кабан привел её в действие своим пятачком, после чего неумолимо сгорел заживо, издавая дикий визг. Проходя мимо черных остатков от горения на полу, Рэй заметила след небольшой ноги, скорее всего, гнома или полурослика. Похоже, ему удалось обойти растяжку, но самой луже масла странник большого внимания не уделил, оставив жирный отпечаток в шаге от неё, отчего тот не сгорел вместе с остальным.

По мере преодоления этих преград спутники встретили золотого дворфа в наряде рейнджера, праздношатающегося по мрачным коридорам Лабиринта. Из короткого разговора с ним выяснилось, что он – один из прислужников Старейшины, отправленный следить за входом, но из любопытства зашедший внутрь «просто поглазеть». Раздраженный Ругнар отправил его назад, и партия продолжила путь.

На нижнем уровне ничего интересного не было – по крайней мере, вначале его, ибо идти вглубь спутники не решались из-за опасных големов-минотавров, охраняющий проход. Уже собираясь развернуться, тонкий эльфийский слух Рэй вдруг уловил едва слышные голоса за ближайшей стеной. На ней зияла здоровая трещина, и, похоже, по ту сторону было какое-то скрытое помещение. Прильнув к черной расщелине, спутники прислушались.

Говоривших было двое: мужской скрипучий голос, скорее всего, принадлежавший оставившему след, и женский, довольно мягкий и приятный, с едва ощутимой ноткой коварства. Судя по короткому диалогу, они были кем-то вроде расхитителей гробниц или что в таком духе, и собирались скоро покинуть это место. По-крайней мере, так подумала Рэй. Так как эти двое были определенной самой необычной и подозрительной вещью в Лабиринте, было решено сообщить о них Горму, не решаясь на месте громить стену и брать их. Ругнар, Рэй и Даэрон благополучно покинули подземелье, унеся с собой приличное количество награбленного у минотавров, награбленное минотаврами у невесть кого.

VI

Горм тут же уверился в том, что эти двое и есть убийцы, забыв о том, что его любимая целительница говорила об эльфе. Придя в крайнее возбуждение от того, что его сон вроде бы взаправду что-то символизировал, дворф потребовал от эльфийки начать выслеживание убийц, не теряя времени. Рэй, уже было думавшая, что избавилась от агрессивного главы клана, оттого погрузилась в страшную печаль. Вместо поисков следов убийц по всей округе она отправилась пить вино в таверну. Бокал осушался за бокалом, и вот в голову ударил приятный хмель, а перед глазами начать плыть, как вдруг ее ухо, не успевшее достаточно подвергнуться действию вина, заслышало голос, казавшийся смутно знакомым.

Говорил полурослик, предлагавший каким-то приключенцам за соседним столом сыграть в кости. Те отказывались, ибо все их деньги «ушли на оплату роскошных номеров по пятьдесят монет штука, да и вообще полурослик – жулик». К тому времени Рэй окончательно распознала в говорившем таинственного незнакомца по ту сторону стены Лабиринта, потому предложила ему покатать кости с ней. Халфлинг с радостью согласился. Почему он так жаждал игры? Да всё просто: в каждом его рукаве находилось по паре подложных кубиков с подпиленными гранями, потому мошенник быстро прикарманил несколько сотен золота эльфийки, у которой не было ни шанса заприметить жульничество в её состоянии, далёком от трезвости.

Но не тут-то было. Оказалось, что на протяжении всей игры за полуросликом следил человек по имени Курт, знакомый Рэй. Когда последняя, огорчившись очередной неудаче, предложила халфлингу составить ей компанию в лесной прогулке, Курт сразу же выбил стул из-под жулика резким толчком, громко обвиняя того в мухлеже. Оказавшись под столом, полурослик без долгих раздумий решил там и оставить подпиленные кубики, после чего вылез назад, давая клятвы в честности и выдвигая ответные обвинения в шовинизме. Не обнаружив на нём костей для жульничества, Курт пришел в настоящую ярость: схватил тщедушного халфлинга за грудки и начал трясти так, что у того чуть было мозги через ухо вытекать не начали, разбившись о черепную коробку. После требования трактирщика прекратить хулиганство он «смилостивился» и швырнул беднягу (не трактирщика, полурослика) о двери. Ругая его, на чем свет стоит, Курт удалился, в то время, как Рэй решила проследить за жуликом, убравшимся от греха подальше на улицу.

Охая и потирая ушибы, мошенник направился к выходу из города. Из-за своим травм не он уделял много внимания проверке хвоста за собой, что, несомненно, спасло бывшую навеселе эльфийку. Выйдя за пределы города, халфлинг вытащил смятый пергамент и принялся усиленно вчитываться в него, будто тот был написан по меньшей мере на драконьем. Шагая по лесу, он вертел бумагу и так, и сяк, то приближая прямо к носу, то отдаляя на всю длину своей суховатой руки. В совокупности с его хаотичным блужданием по окрестностям, это указывало на то, что в пергаменте была зашифрована дорога к какому-то тайному убежищу.

Халфлинг определенно не был самым опытным в мире рейнджером, ибо он постоянно спотыкался о корни, влезал лицом в паутину и только каким-то чудом не собрал на своей ноге все окрестные капканы. Спустя какое-то время он набрел на руины, в которых затаилась пара гоблинов. Явно не славившийся боевым мастерством полурослик с трудом справился с ними, пока Рэй продолжала незримо наблюдать из кустов. Похоже, боги решили, что с него хватит, ибо сразу после битвы на беднягу снизошло озарение. Халфлинг вдруг развернул пергамент верной стороной и уверенным шагом направился к участку леса возле лагеря Хедии Мел'Фор. Дойдя до какого-то куста, он малость помедлил, после чего неуверенно поднес пергамент ко рту. Он остановился совсем вовремя, чтоб не получить несварение, и вместо первого задума порешил сжечь его со словами «да ну к дьяволу». Бросив пепел на листву, полурослик быстрым жестом раздвинул ветви куста и исчез в них, как будто… пройдя прямо сквозь скалу.

Осторожно подойдя к растению, Рэй определила, что разлапистые ветви скрывают за собой спуск в грот. Недолго думая, эльфийка юркнула в небольшой лаз вслед за халфлингом. Оказавшись в полумраке, она притаилась за стеной у выхода, прислушиваясь…

Да, всё верно – помимо капающей воды, можно было вновь различить тот самый женский голос, отвечающий полурослику. Рэй медленно и осторожно выглянула из-за угла, раздираемая любопытством…

Последние остатки хмеля тут же выветрились из её головы, когда она увидела, что второй незнакомый голос по ту сторону стены Лабиринта – ни кто иная, как самая настоящая дроу. Последняя обсуждала с напарником новые сведения по какому-то «делу», выражаясь довольно туманно, из-за чего Рэй снова уверилась в том, что эти двое – кто-то вроде расхитителей гробниц. Узнав от халфлинга о том, что сейчас ночь, дроу решила выйти на пробежку - похоже, она уделяла немало внимания своей физической форме - что заставило разведчицу-Рэй немедленно ретироваться.

VII

Возвратившись в город, эльфийка встретила там Ругнара, с которым, в отличии от главы клана, была в весьма неплохих отношениях. Пытаясь расслабиться с помощью старого-доброго вина после напряженной ночи, она вознамерилась передать через него всю нужную Старейшине информацию. Как бы не так… в окно таверны проник первый луч солнца, и Горм вышел на охоту, заключающуюся в терроризировании горожан. Он ворвался в таверну и швырнул бутылку Рэй о стену под предлогом ненависти к пьянству во время работы. Сам он не пил. Возможно, оттого и ходил злой, как Урдлен. Узнав от трясущейся эльфийки о том, что убийцы найдены… о, он вовсе не отпустил ее с миром и наградой, нет. Горм тут же созвал несколько искуснейших рейнджеров из своего отряда и приказал Рэй вести их и его на место, оставаясь рядом.

Пока дворфы ожидали снаружи, эльфийка полезла проверять грот. «С меня хватит» - решила она, - «Если сейчас внутри никого не окажется, то просто сбегу к родственникам и буду сидеть там, пока этот ходячий кошмар не уедет». Но удача снова была не на её стороне... уже возвратившаяся с пробежки дроу мирно сидела в гроте, напевая песню на своем языке. Халфлинга не было – наверное, выдуривал золото у очередных приключенцев.

Узнав о ситуации, глава клана отдал приказ атаковать, повелев Рэй держаться в хвосте и следить за тылом. Пригрозив, что эльфийка пожалеет о своём рождении на свет, если посмеет дезертировать с поля боя, Горм ворвался внутрь вслед за остальными дворфами. Рэй ничего не оставалось, как последовать его примеру.

Она осталась на том же месте у входа за стеной, которое не просматривалось из основной части грота. Внутри уже вовсю раздавался звон клинков и скрежет метательных топоров, ударявшихся о камень: дроу явно превосходила дворфских рейнджеров в боевом мастерстве, используя всё, что можно, чтоб уходить от их ударов: увертливость, горную породу, тела самих дворфов в качестве щита… обойдя парочку из них со стороны, она совершила ошеломительный прыжок, завершением которого должна была стать кончина очередного рейнджера. Горм в то время пришел в небывалую ярость, видя неудачи своих подчиненных. Он уже принял боевую стойку, готовясь достать прыгающую рядом дроу своим ужасным двухлезвийным топором, как вдруг… всю пещеру накрыла кромешная тьма. Нет, это не была магия дроу: в поединке против стольки соперников сразу времени на колдовство не находилось.

Это была Рэй, решившая взять ситуацию под свой контроль. С помощью её чудесного плаща, некогда принадлежавшего могущественному чародею Андрасу, эльфийка могла запросто видеть даже в магической тьме. Вот дроу, удивленная внезапной переменой освещенности, проносится над одним из рейнджеров в прыжке, всё же сумев достать клинком до его глотки… вот Горм, ошеломленный не менее, совершает хаотичный взмах оружием, которым задевает ногу дроу выше колена, пока та еще в воздухе… еще до того, как тёмная эльфийка приземлилась, светлая вытащила свой заряженный арбалет. Долго думать не пришлось – мишенью стала голова главы клана.

О, с каким наслаждением Рэй наблюдала за тем, как болт пробивает его череп с жутким треском, заставляя несколько неудачливых седых волос падать оземь! За те несколько дней, что Горм пребывал в городе, она успела возненавидеть его так же, как иного полуорка – за пару месяцев. Варварские повадки, угрозы расправой, битие её, Рэй, винных бутылок, наглое использование её навыков следопыта задарма, бесконечное хамство и самоуверенность, принуждение к наблюдению за казнью провинившегося рейнджера, принуждение к выбору оружия для казни… список того, за что эльфийка ненавидела Горма, можно продолжить на пару страниц. Но чувствовать облегчение было рано – в гроте все еще оставалось пару выживших рейнджеров, и Рэй принялась за их истребление: еще один пал жертвой арбалета, второго же она поразила кинжалом в шею. Когда тьма развеялась, дроу уже успела доковылять до своих вещей и оказывала себе первую помощь, удивлясь тому, откуда же пришла неожиданная помощь… неужели божественное вмешательство?

Но нет, Рэй открыла завесу над этой тайной, робко выглянув из-за стены – убивать ничем не насолившую ей дроу она не хотела, потому просто договорилась с той, что сымитирует всё так, будто тёмная эльфийка совершила массовое убийство в одиночку. Поменяв свои болты на стрелы дроу в отверствиях тел, Рэй, дрожа от пережитого напряжения, спешно вернулась в город.

После разговора с Ругнаром выяснилось, что последний нежданно-негаданно оказался сыном Горма и следующим главой клана. Он не особо опечалился смерти тирана, и благодаря его доверию Рэй удалось выставить всё так, будто она просто сбежала с места битвы, пока убийца вершила своё тёмное дело. На следующее утро главной вестью в деревне стало что-то вроде «Коварная дроу подстерегла славного дворфа Горма и его свиту и нанесла им подлый удар в спину».
31 Aug 2017
Пусть мне и не нравится, что в Экзисвилле всего одна таверна, но курочка у того пронырливого тавернщика всё-таки приличная!

Мы с Рэй как раз наслаждались ужином, как ей вздумалось подоставать какого-то паренька по имени Лерон, только прибывшего на остров. Не видя в этом деле большой выгоды, я предложил всем направится в мэрию и стребовать у Мэтью давеча обещанные им конфискованные вещички. Он бы точно дал нам очередное задание, возникшее из-за его бестолковости, а чем больше рук – тем лучше.

Как оказалось, у последнего и без наших рож хватает проблем – очередная дипломатическая катастрофа, в детали которой посвящать он никого не хотел. Но что же, я хуже паладина, что ли?! Под моим напором этот тюфяк сдался, и теперь я, Глойгнар – глава Дипломатической Миссии!

Нужно было всего лишь найти какого-то посланника из Кендлкипа и уладить его вопросы, ибо беднягу выкинули из Гильдии Магов, как собаку. Но он – важная шишка, и теперь грозит отрезать острову все торговые пути и еще чего поважнее. Потому мы быстро нашли его, разбившего лагерь прямо у портала в Гильдию. Посланник оказался историком, и… довольно надоедливым историком. На одно моё слово он выдавал с десяток, причем украшенных неслыханными научными терминами. Это уже не говоря о том, что по существу он будто нарочно выдавал информацию лишь крупицами. И ту пришлось вытягивать, будто клещами. Сказать по правде, мне никогда не доводилось применять пыточные орудия, но в этот раз их использовали будто против меня! При чем… как же это слово хитрое… ментально, во. На следующем же привале я набросал об историке стишок, вспомнив песни бардов из моего очага:


Историк приезжий сидит на траве,
В руках его нет топора
Но хуже секиры по моей голове
Его ударяют слова!

Пронзают они и железо, и сталь
И в прах рассыпают мифрил
Ты можешь бежать от историка вдаль -
Но слово его облетит весь Торил!

Настигнет тебя, и подобно копью
Ко влажной земле пригвоздит
Безжалостно мучая душу твою,
Пока ты не будешь убит.


Вот что нам удалось узнать – он ищет информацию о двух героях, вершивших свои деяния как на острове, как и на континенте. Века полтора назад. Но об их делишках на острове известно не больше, чем об имени владельца таверны. К слову, имена искомых особ – Адриен и Сейлаглиэль, какой-то очередной паладин и эльфийка-бард. Нам предстояло заполнить этот ужасный, по мнению приезжего, пробел в науке.

Конечно, первым делом путь наш лежал в саму Гильдию. Может, историк просто взялся безобразничать там и его выперли за хамство? Оказалось, что примерно так дела и обстояли – посланцев Кендлкипа в Гильдии не шибко жаловали и считали надменными выскочками. Что ж, могу понять их – так же я отношусь к главам некоторых дворфийских кланов!

Однако никакой информации о двух деятелях в библиотеке Гильдии не было, и старик Веллар предположил, что кому-то понадобилось изъять её оттуда. Это случилось еще при прежнем магистре, Растане, который нынче был не живее жуков, которых я покромсал на прошлой неделе. След заводил в тупик, и по совету Рэй мы отправились искать помощи у лесных эльфов.

В дворфийских трактирах мне много историй доводилось слышать о лесных эльфах – мол, они заставляют снимать с себя всю сталь и всё такое, а один бедняга показал мне сломанный зуб, сказав, что остроухие вынудили его съесть собственный железный перстень! Видимо, это были глупые выдумки, а зуб ему в пьяной драке выбили, ибо ничего такого не произошло. Всё оказалось гораздо хуже! Их предводительница, мантикору ей в уши, залезла ко мне в голову и принялась издеваться, вспоминая подробности того случая в шахте! Единственной пользой от неё был совет вызвать духов умерших, и таким образом узнать о событиях из уст самих их свидетелей.

Не желая терпеть её выходки, я выскочил наружу из треклятого шатра. Следом вышла Рэй, молвившая, что теперь наш путь лежит в пустыню, к бединам, сведущим в вызове духов.

Всю дорогу Лерон ныл и жаловался. Проклятье, его скулёж надоел больше шипа в моём ботинке! Ничего, еще пара таких путешествий – и даже такой станет настоящим воином, следуя пути Глойгнара. Остальные невзгоды были куда безобиднее – виверна и парочка сладов на болоте.

Дойдя по поселения бединов, мы долго пытались добиться чего-то о вызове духов от одного из воинов. Я уже даже был готов заплатить ему за информацию, как выяснилось, что ни шута он не знает, а спрашивать надо торгаша Абаджана. Оставив пустынника в отчаянных попытках получить незаработанные деньги, мы отправились к прилавкам торговца.

Последний предупредил нас, что вызов не связанного с нами родством духа может нести ужасные последствия. Тьху! Настоящего дворфа вроде меня таким не напугаешь. Я только и успел заявить о своей решимости, как Абаджан вдруг свернул лавочку, мол, ночь уже. Испугался, небось! Мы сказали, что вернемся утром, и начали искать, где б отдохнуть.

Не похоже, чтоб в поселении был трактир, и мы разбили небольшой лагерь прямо у маленького оазиса. На рассвете Лерон и Рэй устроили тренировочный бой. Сперва у паренька не было и шанса против ловкой эльфийки, но в конце ему каким-то чудом удалось подсечь её своим посохом, длиннющим, как старый тоннель. Воля богов, не иначе.

Торгаш Абаджан начал толковать о настойке для вызова духа. Ингридиенты, сказал он, растут танар'ри знает где, и уж точно не рядом, в пустыне. Рецепт есть только у Рашида (один из этих пустынников), но нам он его не даст, потому Абаджан сам возьмет его и продаст нам. Сперва я решил было, что гребанный торгаш хочет меня надуть, но, по его словам, Рашид ни за что не открыл бы тайны своего народа чужеземцам. А сам Абаджан предложил пройти испытание, которое докажет, что в каждом из нас есть капля их песочной крови. Мне это показалось откровенной чепухой и оскорблением, но чем боги не шутят? Мы согласились, но проклятому торговцу и того было мало! Вдобавок подлец потребовал, чтоб мы купили остаток его почти просроченных апельсинов. Пришлось согласиться и на это – надо было идти до конца!

Испытание заключалось в том, что мы должны были отправиться на кладбище пустынников, выпить неизвестные мутные зелья, после чего нам явятся духи из прошлого и раскроют имя предка бединов, основавшего кладбище. Хитрец Абаджан вскользь упомянул, что после этого пойла мы больше не сможем пить. Сказать по правде, это меня ошарашило, как василиск, свалившийся на голову. Я даже подумал о том, чтоб отказаться от Дипломатической Миссии, как торгаш вдруг уточнил, что мы не сможем снова пить только это же зелье. Расслабленно вздохнув, я вдруг обнаружил, что за нашей спиной объявился мой старый друг и товарищ по спасению Велена - Алес, в своих порывах помочь людям прошествовавший аж до этих мест (не, он точно какой-то полускрытный паладин!). Я не хотел подвергать друга возможной опасности, но он все твердил о помощи честному народу, так что пришлось посвятить его в детали дела, сделав частью моей Дипломатической Миссии.

Ночь как раз наступила, и мы двинулась в сторону кладбища, сперва по ошибке набредя на того самого пустынника, который недавно пытался стянуть с меня денег. Он повторил свои жалкие попытки, но в ответ получил лишь дворфийский шиш! Вскоре кладбище было найдено, и нас впустили внутрь, пообещав запереть за нами врата и выпустить только по наступлению утра.

Место упокоения пустынников было довольно безмятежным, сравнительно с людским-то. Могил и не видать вовсе, только несколько склепов, возвышающихся из песка. Мы столпились в центре кладбища, смотря на лица друг-друга, освещенные луной. Алес первым воззвал к помощи богов и выпил зелье. Лерон последовал его примеру. Ноги их быстро подкосились, и бедняги занялись тем, что и следует делать ночью (вот только не среди мертвецов) – спать. Я уже приготовился было опрокинуть и свою порцию, как Рэй вдруг заявила, что не собирается пить и останется в сознании и здравом рассудке. Конечно же, это ставило всю нашу Дипломатическую Миссию под угрозу, и я твердо взялся отвадить её от этого дурацкого поступка. Чего я только не говорил: что духи разгневаются за подобное неуважение, что сохранив и продав склянку с зельем она не выручит и двух сотен, что пустынники заметят её уловки и накажут нас всех, что таким путём мы заработаем репутацию дрянных наёмников по всему острову… что не получим награды от мэра! В конце концов, мой дворфийский натиск стал ей не по зубам, и в сердцах Рэй опрокинула склянку себе в рот! Ха! Какой-то эльфийке не остановить Глойгнара, особенно во время Дипломатической Миссии!

Вспомнив о деле, я посмотрел на три лежащие передо мной тела и поспешно выпил свою порцию. Ну и мерзкий же был вкус! Будто туда какой-то слизи ящериц намешали или чего такого. К счастью, я довольно быстро вырубился, упав на песок.

Довольно скоро тьма перед моими глазами прояснилась, превратившись всё в ту же пустошь – только свободную от любых строений. Я чувствовал себя, будто в настоящем сне! Лишь с той разницей, что мог управлять своим телом. Троица спутников была рядом, и мы только сделали несколько шагов вперед с целью исследовать местность, как нашим глазам предстала ужасная, худшая из всей виденных мною сцен… да, она и раньше бывала одним из моих снов, не раз терзая мое дворфийское сердце. Но в этот раз всё было словно в реальности. Будто я перенесся на сорок лет назад, в ту самую шахту. Эти двоё дворфов с кирками, обсуждающие то, как они сейчас пойдут пропустить по кружке-другой. Их глаза, блестящие в полутьме от радости из-за предстоящего конца рабочего дня. Звук моего собственного голоса, скомандовавший подрывать. И эта кошмарная, ослепляющая вспышка взрыва, превратившаяся в клубы огня. Всё. Перед моими глазами снова только песок. От нашедшей на меня печали я опустился и остался сидеть, пока перед нами проплыли другие сцены.

Эльфийка, шагающая мимо на своих тонких и изящных ногах. Трудно было различить чувства на ее лице – то ли раздражение, то ли отчаяние. Она вымолвила лишь несколько слов: «Почему меня никто не любит? Я просто хочу, чтоб меня любили. Уважали. Разве много прошу?». Прямо перед её исчезновением я понял, что это была сама Рэй.

Следующим показался двойник Лерона, схвативший себя настоящего за грудки и обвинительно вскричавший: «Почему ты не можешь быть полезным? Как все вокруг!». Оставив ошеломленного парня стоять столбом, он растворился в воздухе.

За Алесом же явился – проклятье, неужели снова его отвратительная рожа – сам Многоликий в форме дьявола, пророчивший гибель Велена и объявивший наши с рыцарем геройские действия лишь отсрочкой к ней. Хо-хо! Не будь я так угнетен посетившей меня сценой, я бы рассмеялся ему в лицо.

Вслед за дьяволом мы узрели огромного дракона, отливающего всеми цветами радуги. Уж не знаю, бывает ли такое с ними в реальности, но тогда он отчаянно выплясывал на задних лапах, передними подыгрывая себе на гигантской лютне. Вдобавок небо покрылось десятками ярчайших радуг, как будто предыдущей диковинки было мало.

Это все напомнило мне о неудачных опытах в поедании грибов, купленных у какого-то подозрительного полурослика в Амне. Ага, с этим не сравнится крепчайший дворфийский спирт, говорил он! Мне порядком надоела вся эта драконовская возня, отчего я выкрикнул о том, что здесь, баатезу подери, должны быть пустынники и кладбище, а не радужные драконы-барды.

Вопреки всем ожиданиям, сон послушался меня, и исполинский ящер исчез. Взамен послышались звуки битвы, происходящей неподалёку. Это были те самые искомые нами пустынники, сражающиеся против стаи василисков. Забыв о том, что всё происходящее – на самом деле никакое не происходящее, я хотел огреть одну из тварей своим молотом, но, конечно, ни шиша у меня не вышло. Осталось только наблюдать за схваткой, опустив оружие. В жестокой и кровопролитной сече бединам всё же удалось вырезать всех василисков, потеряв при том немало людей. Предводитель отряда с горестью провозгласил о том, что основывает здесь кладбище, дабы предать павших достойной смерти. Он долго и старательно вырезал надпись о том на камне, не позабыв и обозначить своё имя. А нам только этого и нужно было!

Когда я думал было, что всё необходимое наши глаза уже увидели, один из бединов вдруг отошел в сторону и что-то закопал в земле. Мой острый глаз орла приметил местечко – кто знает, быть может, спустя несколько веков пески всё еще будут хранить доверенное им?

Вскоре после этого первый луч солнца пронзил небеса, и наши взоры затуманились. Башка наполнилась такой болью, будто в ней топочет дюжина гигантских ящериц! О, торгаш был прав – это все напоминало худшее похмелье в моей жизни! Глаза невольно открылись, и перед ними предстало всё то же старое доброе кладбище, но уже в родном 1338 году. Я подошел к эльфийке и дал ей поистине мудрый совет, гласивший, что гораздо больше людей полюбит её, если она будет поменьше их обманывать. Однако благодарностью за него послужили вопли о том, что мне не следует лезть в её жизнь. Эльфы…

Не без труда я дошагал до места, где три века назад бедин прикопал какие-то несметные (должно быть) сокровища. Раскопать их удалось довольно быстро – и, о чудо, там оказались два прекраснейших алмаза, отблескивающих синевой! Сейчас таких уже нигде не добывали, уж лет триста как. Долго думать не пришлось – это точно был дар самого Думатойна, посланный мне за славные свершения. Помимо драгоценных камней, в тайнике нашлось какое-то зачарованное кольцо. Конечно, я не собирался прикарманивать всё это добро – я ведь честный лидер Дипломатической Миссии, а не какой-то там жулик! Но первым делом хотелось убраться с порядком изнурившего всех кладбища.

Пока я копался в земле, остальные встали на ноги, и мы двинулись к воротам. Пустынники заставили нас показывать вымазанные зельем языки и пустые склянки, что в очередной раз уверило меня в правильности решения заставить эльфийку выпить мерзкое пойло.

По пути к торговцу я остановил всех и раздал найденные ценности, объявив их наградой за перенесенные невзгоды. Алес, к его чести, вовсе отказался от всего, Рэй взяла себе кольцо, а Лерону достался второй алмаз (который я не преминул сразу же выкупить. Такая красота должна принадлежать дворфу!).

Вернувшись к Абаджану, мы взяли из его рук честно добытый рецепт зелья для вызова еще одного духа (как будто первых было мало). Когда же дело дошло до апельсинов… я думал, будет ящик, ну, может, два. Однако хитрый торгаш сплавил нам дюжину – ДЮЖИНУ – бочек. Теперь предстояло везти всё это в Экзисвилль и искать там покупателя.
27 Aug 2017
Уж пару лет прошло с тех пор, как нога моя не ступала на эту сырую пристань экзисвилльского порта. Ни шиша здесь не изменилось: все тот же пьяно орущий Элфернум на площади, все та же снующая повсюду стража. Но кой-чего всё же удивило меня - у входа в таверну я заметил своего старого друга и по совместительству соратника в спасении Велена – странствующего рыцаря Алеса Гилла! Вместе с ним был еще один мой старый знакомец – паладин Леонард и доселе неизвестный мне эльф-маг с типично (как же, баатезу подери, типично!) сложным именем Карьялайнен.

После горячих приветствий выяснилось, что спустя эти пару лет деревня всё еще нуждается в помощи добрых воителей вроде нас, так как у недотёпы-мэра очередные проблемы. Выяснилось, что давным-давно этот раздолбай отправил какую-то узницу на временную ссылку в монастырь, но полудурень Мэтью оказался таким бестолковым, что напрочь забыл забрать её вовремя! Теперь отряду во главе с избранным на должность Главного Переговорщика Леонарда предстояло вернуть её и рассчитаться с монахами припасами или еще чем. Сам же паладин яро протестовал против освобождения заключенной (видать, личные счеты у него с ней какие), но недалёкому мэру одно было важно – сохранить остатки своих разбазаренных денег, да защиту со стороны гор, обеспечиваемую монастырём. Приказ был ясен – освободить узницу из его стен.

Окончив недолгие сборы, мы выдвинулись в путь, потрясая добытым в тяжелых битвах облачением. Дорога наша лежала через пещеры, чему я сам был несказанно рад – давно, ой как давно не вкушал я этот чудесный запах камня! Навстречу нам ринулись полчища ядовитых жуков, троллей, и пещерных увальней, но куда им было тягаться в силе с могучим Глойгнаром и его спутниками! Несладко пришлось разве что эльфу – после укуса жука он чуть ли не позеленел. Что ж – не зря дворфов зовут крепким народом, а не эльфов!

Помимо тварей, нас окружало множество ядовитых грибов, споры которых норовили заставить нас выблевать собственные кишки, но даже они не могли остановить нас, и благодаря моему чувству камня мы уверенно пробирались вперед. Все ближе и ближе к месту в горах, где стоял монастырь. Однако тут наш путь преградила подземная река, подобно нежданно-негаданно выскочившему из кустов полурослику. Гадая над тем, как переправиться, эльф предложил помощь некоего «Рыбофиликса», который оказался настоящим что ни на есть дьяволёнком! Конечно же, доблестный Леонард сразил нечисть своей горящей секирой. Казалось, шанс на переправу был потерян, но эльф оказался не так прост – он вспомнил о веревках, которые доселе мы тащили за собой бесполезным грузом! С их помощью нам удалось преодолеть реку вместе со всеми нашими доспехами.

Смолу мне в бороду, ну и ледяная же была вода! Ледянее, чем выражение лица эльфа, когда паладин прикончил его дьявольского слугу. Конечно, какой-то воде не по силам было сковать такого закалённого дворфа, как я, да и остальных спутников тоже. Переправляться пришлось аж в нескольких местах, и отчего-то на последнем участке эльф замешкался. Уж не знаю, чего он там делал – уши отогревал, что ли, но нам троим ждать его на другом берегу порядком поднадоело. Я не выдержал и громко окликнул его по имени, желая выдернуть из мира этих их «эльфийских мечтаний».

Я редко совершаю ошибки, но, должен признать, это была одна из них. Не выдержав моего громогласного голоса, своды пещеры пошатнулись, и сверху посыпалась пыль. Вода пошла пузырями, и из неё показалось гигантское щупальце, алчно кидающееся из сторону в сторону. О боги, ну почему эльф оказался так близко от него! Оно обвило тщедушное тело несчастного и утащило на неизведанные глубины. Должно быть, бедняга стал кормом для какой-то жуткой твари…

Скажу честно – я не самый большой любитель эльфов в Фаэруне, так уж вышло. Но да будет Думатойн свидетелем моим словам – это вовсе не значит, что я не против пришибить парочку-другую за просто так, или без сожаления смотреть на их муки! Не медля ни секунды, я бросился назад в ледяную воду, пытаясь вытянуть страдальца за конец веревки – но всё было тщетно, воли богов на то не было. Карьялайнен навечно скрылся в тех мрачных глубинах. В величайшем раскаянии из-за опрометчивого поступка я опустился на сырые камни, коря себя и обвиняя в неимоверной оплошности. Казалось, ничто не может помочь мне искупить вину за содеянное, и я даже начал подумывать о том, чтоб сбрить мою прекрасную бороду в знак позора и навеки остаться в том самом монастыре, куда мы направлялись. Лишь слова моего верного друга Алеса вернули меня в реальность. Снова овладев собой, я вскочил с холодных камней и истово поклялся убивать каждую встреченную мною подводную тварь со всей доступной мне яростью! Конечно, эти вертлявые щупальца только и норовят, что поскорей скрыться в глубинах, но в следующий раз я буду быстр, как снежным ком, летящий с вершины скалы!

Обогревшись с помощью костра, мы собрались с духом и продолжили путь втроём. Вскоре наши ноздри обуял запах свежего ветра, и взгляду открылись снежные просторы Хребта Судеб (так он, вроде, кличется?). Наземная часть пути прошла без приключений, и вот я уже ломлюсь в широченные врата монастыря людской богини Селун, требуя тёплой кровати и горяченького ужина.

Врата отворила облачённая в робу эльфийка со светлыми волосами, ведущая себя довольно-таки безразлично по отношению к нам. Тем не менее, моему опытному взгляду удалось разглядеть что-то странное в том, как она смотрела на паладина. В любом случае, эльфийка просто указала нам путь к настоятелю.

Этот садист-монах заставил нас выслушивать его занудные проповеди об аскетизме (ерунда же полная, ну! Нет ничего лучше доброй солонины с жареным луком), после чего мы перешли к делу. Настоятель пытался скрыть это, но мой острый глаз орла в очередной раз приметил, что тот не очень-то доволен своей узницей. И не против поскорей сбагрить её, чему Леонард продолжал упрямо противиться. Нет, она ему как-то насолила, та преступница, как пить дать! Но монах был непреклонен – он твердо осуждал мэра за чудовищную задержку и требовал расплаты за содержание заключенной. В виде четырёхгодичных поставок специй и муки. Паладину пришлось согласиться на эти изнуряющие для экзисвилльской казны условия. Всё ради того, что мы поскорей отправились «наслаждаться» брусничным монашеским ужином и их постелями, более твердыми, чем иной камень. На следующий день мы должны были сопроводить узницу в обратном пути, покинув это морозное место. Потягивая доброе винцо из мудро припасённой Алесом фляги, я заснул с надеждами на то, что обратная дорога выдастся посчастливей.
22 Feb 2015
В то погожее экзисвилльское утро я просто вышел во двор таве…(подождите, ведь у неё нет никакого двора) на главную улицу, чтоб насладиться остатками своего табачка. Дело шло отлично, к тому же я увидел парочку дварфов неподалеку. «Вот хорошо» - подумал я, «С таким количеством дварфов на квадратный метр эта деревенька смотрится получше». Собратья, конечно же, подошли поближе, чтоб познакомиться со мной, но каково же было моё удивление, когда выяснилось, что они уже знают моё имя. Видимо, весть о моих подвигах в Велене уже разнеслась по всему архипелагу. Я сразу принял вид настоящего героя, но когда дварфы поняли, что я – это действительно я, мне даже стало немного не по себе. Они напряглись так, как будто увидели долбанного дракона за моей спиной! Я уж решил, что им приказали арестовать меня или что-то в таком роде, но двоица всего лишь передела просьбу гильдмастера местной гильдии шахтеров явиться к нему. Я давно уже собирался побывать в единственном известном островном поселке моего народа, потому стал готовиться к походу после того, как дварфы ушли.

Тут за моей спиной внезапно появился (как они это и любят делать) какой-то ушастый по имени Элорфинд. Негодяй подслушал наш разговор и захотел увязаться следом за мной, мол, ему тоже надо в поселок. Я решил, что от него все равно не отделаться, и сказал нормально подготовиться к походу. Кроме того, под руку еще подвернулся какой-то начальник стражи в сияющих доспехах по имени Леонард, который тоже захотел сопровождать меня. Что ж, я решил, что чем внушительнее будет выглядеть моё сопровождение – тем серьёзнее меня воспримут, и мы отправились втроём.

Лишь только мы успели выйти за пределы деревни, как тут же подверглись нападению. На острове это обычное дело, но в этот раз на нас напали…кто бы мог подумать – дуэргары! Жалкие подобия моего народа выбрались из своего подземной дыры, чтоб проломить мне череп. Когда мы разделались с ними и привели в чувство валяющегося и оглушенного эльфа (проклятье, я говорил засранцу, чтоб тот нормально подговился), то я принялся размышлять, зачем же серые выперлись в такую даль. Быть может, молва о моих подвигах достигла даже Подземья и они обзавидовались мне, только и умея там, что кормить своих ротхов? Мои раздумья были прерваны криком Леонарда, который увидел тех самых двух дварфов, с которыми я говорил в деревне. Оба они были мертвы, и я твердо решил, что буду молотить тело каждого дуэргара, которого увижу, с удвоенной яростью, пока он не заглохнет навечно. Мы послали весть в деревню, чтоб тела забрали и сохранили.

Немного погоревав над судьбой незадачливых собратьев и продолжив путь через пещеры, мы встретили еще несколько серых выродков, подло напавших на нас из тени. Паладина мне в задницу, да они даже сражаться нормально не могут, только копируют каких-то боягузливых полуросликов! Похоже, если другие дуэргары и были в пещерах троллей, то они сделали ноги, поняв, что со мной им не тягаться.

Наконец, только благодаря моему чутью среди родных горных пород, мы приблизились к границе дварфийского поселения, именуемого Кхаз'Ал Гар. Стража приветствовала меня так же тепло, и один из них даже проводил меня в гильдию шахтеров. Мне однозначно нравиться быть героем! Однако, как выяснилось, не всё в тот день было так хорошо…

Зайдя в здание, я познакомился с гильдмастером Гунтором, таким же добрым дварфом, уважающим мои подвиги. Тот представил мне Баулуса, жреца Морадина, который оказался настоящим хамом. Наглец, наверное, присоединился к легиону моих завистников и заявил, что собирался увидеть огроменного дварфа-полубога, крушащего всё и вся одним взглядом. Кроме того, эта расистская рожа захотела выпроводить моих спутников вон из гильдии, будто они какие-то дуэргары или гребаные дроу. Всем вместе нам удалось утихомирить этого невежу, и тот перешел к делу.

Честно говоря, я предполагал, что в поселке завязались какие-то проблемы: ну, пещерные твари разбушевались, или что-то в таком роде, и потому ему требуется моя помощь. Так что я немало удивился, когда жрец заявил, что всё, чем я могу помочь его клану – это отдать вещь, которая принадлежит ему, и не может находиться «у какого-то бродяги без роду». На мой вопрос, о какой именно вещи он говорит – я ведь насобирал немало барахлишка за свои приключения – Баулус сказал, что речь идёт об Искуплении. В моей памяти сразу вспыхнули воспоминания.

Когда я впервые обхватил рукоятку этого топора, вырванного из лап убитого дьявола, то словно почувствовал в нём всю силу Всеотца. Враги тогда крушились им, будто старые кувшины, и мне снова захотелось ощутить это. Искупление всё еще было при мне, и я извлек его на тусклый свет свечей гильдии. Впрочем, в нём топор не нуждался. Приятный глазу каждого истинного дварфа голубоватый свет, исходящий от артефакта озарил зал, и присутствующие охнули. Каждому из нас, кроме эльфа и человека, стала вспоминаться древняя, покрытая пыльными веками легенда об оружии.

В ней говорилось о дуэргаре по имени Кракос Искатель, возглавлявшем нападения на города честных дварфов, и поначалу он ничем не отличался от всех остальных его негодных собратьев. Однако, всё же он не был настоящим дуэргаром. Неизвестно почему, но в сердце его закрались чувства, присущие только нам, дварфам с нормальным цветом кожи, хоть кожа его самого была и сера, словно пепел. Эти чувства – сострадание к ближним, взаимопонимание, честь и доблесть в бою. В один из их грабительских походов они оказались в храме Морадина, и пока остальные дуэргары копошились, оскверняя святыни, Кракос увидел исполинскую статую Всеотца и взмолился ей настолько сильно, как только мог. В тот момент он действительно раскаивался во всех своих преступлениях против народа дварфов. Морадин не простил его, но увидел в нём жажду искупить вину и заключил его душу в чудесный топор. Легенда гласит, что дуэргар, который раскается в своих поступках подобно Кракосу, сможет разбить оружие вдребезги и изменить свою жизнь. Именно это оружие я сейчас и держал в руке, и совершенно не горел желанием отдавать его этому недостойному жрецу.

Я намекнул ему, что в легенде нет упоминания о жрецах, а сам он не очень похож на дуэргара. Баулус затрясся от злости и принялся обвинять меня в богохульстве, но гильдмастер мудро остановил перебранку, сказав, что если реликвия останется в поселке, то наверняка привлечет множество жрецов Морадина, возможно, здесь даже будет возведен храм Всеотцу. Сейчас же, у них, похоже, властвовал лишь Думатойн, покровитель шахтеров. Я сам всегда молился последнему перед каждым из своих походов, и каждый найденный мною драгоценный камень радовал мой глаз больше, чем сотня трупов поганых дуэргаров. Расстаться же с одним из них для меня было равносильно потере руки или ноги – за каждую вещь, которую я считал своей, я держался до последнего волоска моей прекрасной бороды. Чего уж говорить о чудесном молоте, отправляющем моих врагов в другой мир силой льда.

Но вместе с тем я яростно ратовал за благополучие моего народа везде, хоть уже несколько десятилетий жил жизнью обычного наёмника. Подумать только – еще один храм, показывающим всем величие Всеотца в единственном дварфийском клане этого жалкого острова. Я не мог препятствовать этому, к тому же был уверен, что боги направят меня в нужный момент, если я сделаю чего-нибудь не так.

Попутно прерывая оскорбления жреца, я передал Искупление ошеломленному Гунтору. Тот с благовением принял артефакт, осыпая меня благодарностями от имени клана. Он даже определил мне мешочек с золотом за него. Наверное, это было то золото, которое я принимал с наименьшим энтузиазмом. Сказав Гунтору, что цена за топор – вовсе не этот мешочек, а жизни двоих его собратьев, убитых дуэргарами, я покинул гильдию и стал искать успокоения в местном храме Думатойна.

Храм действительно поражал своим величием. Зайдя в него, я сразу уверился в своём решении. Свод над головой, толстенные колонны, силуэты жрецов – не противных свиней вроде Баулуса, а спокойных талундов, служителей Думатойна – всё здесь располагало к душевному спокойствию каждого дварфа. Я подошел к чаше для пожертвований и стал прикидывать достойную сумму, как вдруг заметил один силуэт, непохожий на другие.
Это был дварф, стоящий в тёмном углу и закованный в мрачные красно-бордовые доспехи. Голову его увенчивал искусной работы шлем, так что лица его я разглядеть не мог. Я подумал, что это такой же паломник, как и я и думал уже вернуться к чаше, как вдруг услышал его тихий голос, подзывающий меня.

Дварф назвался Баратраксом, и моё имя он знал, что уже не очень-то удивляло меня. Он сразу принялся говорить какими-то загадками, не до конца понятными для такого простого дварфа, как я: честь дварфов под сомнением, жизнь поселения под угрозой, цена слишком высока…Но, конечно, эти слова взволновали меня, и я спросил его, о чем он, баатезу подери, торочит. Следующие слова Баратракса повергли меня в изумление. Он сказал, что Гунтор планирует передать Искупление дуэргарам, которые в ином случае нападут на поселение, а такой атаки оно не выдержит. Но загвоздка в том, что чести у дуэргаров-то и нет, и они сделают это в любом случае. Само собой, эти слова вызвали во мне сомнение, так как это говорил какой-то мрачный дварф, а обвинение касалось гильдмастера гильдии шахтёров. Сейчас, по проишествии времени, я спрашиваю себя – почему я так просто поверил ему на слово тогда, в храме? Не знаю.

Я не мог так оставить подобную информацию, и тут же загорелся желанием ворваться в гильдию и отобрать топор из рук гильдмастера. К счастью, Баратракс остановил меня, сказав, что передача состоится завтра, в лагере дуэргаров. С этими словами он оставил меня наедине с моим раздумьями, и я готов поклясться, что он просто растворился в воздухе посреди того храма.

Найдя своих спутников в таверне, я пересказал им разговор. Начальник стражи Леонард оказался очень недоверчивым к странному дварфу, но я сказал, что если кто-то выдвинется из гильдии вглубь пещер, то это и будет подтверждением его слов, так как ничего, кроме страшных тварей, там не водиться. Было решено установить слежку за гильдией, и если мои опасения подтвердятся - забрать топор каким угодно способом из рук негодного жреца до того, как он войдет в лагерь серых выродков. Элорфинд выдвинул довольно здравую идею: поинтересоваться у жреца, что он делает в глубинах пещер. Но никто из нас не знал тогда, как всё обернется…

Следующим утром мы еще до рассвета (хотя боги его знают, когда он наступил, мы же были в пещерах) мы уже сидели в тени рынка неподалеку от гильдии. Ждать пришлось недолго – скоро показался жрец Баулус в сопровождении двоих стражей. Гильдмастера видно не было, но промедление могло оказаться смертельным для всего поселка, и мы осторожно двинулись за ним, понадеявшись, что топор в руках жреца.

Мы не успели сильно углубиться в пещеры, как вдруг дорогу Баулусу преградил какой-то силуэт. Приглядевшись, я понял, что это Баратракс. Похоже, дварф не особо понадеялся на меня и решил отобрать Искупление своими руками, взывая к чести жреца. Я усмехнулся, наблюдая за этими заведомо провальными попытками. Но тут произошло нечто, что повергло нас всех в настоящее оцепенение, словно удар молота Кователя Душ посреди белого дня! Баратракс снял шлем с головы, и все увидели, что он ни кто иной, как самый настоящий дуэргар. Он с достоинством заявил, что является чемпионом среди своего народа и ищет Искупление уже много лет, а с ним – милости и прощения Морадина. Баулус лишь на секунду разинул рот и вылупил глаза, после чего набросился на дуэргара снова, изрыгая проклятия и требуя уйти с дороги.

Я решил, что пора прекращать этот беспорядок, и мы выступили из тени, к удивлению дварфов. Жрец принялся кричать, что это засада, и пытался натравить на нас своих стражников. К счастью, они оказались достаточно благоразумными дварфами, чтоб внять здравому смыслу, да и заодно моему дару убеждения. Ну ладно, начальник стражи тоже оказался довольно неплохим в этом деле. Когда мы обьяснили ситуацию, стражники встали на нашу сторону, впрочем, все еще задаваясь вопросом – почему этот дуэргар тоже с нами? В тот момент я осознал, что все его слова были правдой, и он на самом деле ищет пути исправления. Поняв, что он остался один, жрец в сердцах бросил топор оземь, и я подобрал его, уже зная, что сделаю в будущем. Тем временем Баратракс сказал, что хочет поговорить со мной наедине. Понадеявшись, что эльф и начальник стражи вместе со стражами справятся с продолжавшим психовать жрецом, мы отошли чуть дальше вглубь тоннелей.

Серое лицо Баратракса посмотрело на меня, явно ожидая осуждения. В цвете его кожи я словно видел тысячи тел убитых дварфов, убитых только ради наживы и желания убивать, не более того. Но в его глазах были честность и желания сделать что-то для благополучия моего народа. Это не были глаза серого выродка из Подземья. Со словами надежды я передал ему Искупление без колебаний.

Поведение Баратракса стоило бы видеть. Его реакция была куда более жизнерадостной, чем у Гунтора из гильдии. Его лицо словно озарилось, и я приготовился к лицезрению легенды вживую. Выразив желание быть достойным Морадина, дуэргар размахнулся и что есть силы ударил топором о стену подземелья. Но чуда не произошло. Топор лишь вонзился в породу, даже не думая раскалываться. Застыв на миг, Барактрас принялся проклинать судьбу, не понимая, как ему доказать верность Всеотцу. Тут меня словно осенило. «Ты поможешь нам в битве против вашего клана, сражаясь плечем к плечу, и тогда Морадин почувствует твоё искупление!» - сказал я тогда. Лицо дуэргара просияло, и мы вернулись к спутникам, где он торжественно поклялся в верности клану и вверил свою жизнь Морадину. Опять пришлось заткнуть плюющегося ядом жреца, и Баратракс предложил атаковать передовой отряд дуэргаров.

По мере углубления в тоннели воздух становился тяжелым даже для нас, дварфов, не говоря уж о хлюпике-эльфе. Только Баратракс уверенно шествовал вперед, и в каждом его шаге чувствовалось желание поскорее доказать свою верность Морадину. Наконец, он остановился и негромко обьявил, что лагерь впереди, и предложил атаковать его внезапно. Усмехнувшись, я ответил, что настоящие дварфы всегда нападают с боевым кличем. Тут Леонард начал возмущаться, что у нас нет численного преимущества, но я оставил его нытье для его городской стражи и с криками, обещавшими затолкать молот в задницы матерей дуэргаров, ворвался в лагерь негодяев. Завязался жестокий бой: серые дварфы не из тех, кто легко отдают свои жизни. Справедливости ради должен подметить, что Баратракс убивал их без сожаления, и даже с почти такой же яростью, как это делаю я, Глойгнар.

Конечно, у подземных заморышей не было никакого шанса, и когда я раскрошил череп последнего из них, то повернулся, готовясь приводить в чувство потерявшего сознание эльфа. На удивление, на этот раз он устоял на ногах, а в бою пал один из стражников гильдии. Я уверен, что по сравнению с тем, что могло бы произойти, если бы не моё вмешательство, эта жертва была небольшой. Тем временем Баратракс дрожащими руками покрепче обхватил Искупление, покрытое кровью дуэргаров. Несмотря на это, его свет всё так же ясно отражался в пещере. Снова выразив свою преданность Морадину, он замахнулся и ударил топором оземь.

На этот раз нам удалось убедиться в правдивости легенды. Искупление разбилось вдребезги, разлетевшись на сотни осколков, и все они смешались в сгусток энергии, который завертелся, как то варево в котле алхимика, и вдруг разом превратился в духа, отдаленно напоминающего дварфа. Это был дух Кракоса Искателя. Он веками ждал момента, когда еще один дуэргар сможет пройти по его пути и освободить тем самым себя и его. Кракос повелел Баратраксу снять шлем, и тут я от неожиданности чуть не сел на пол: передо мной стоял дварф, баатезу подери, дварф, а не дуэргар! Его кожа потеряла серый оттенок, а дух со стоном растворился в воздухе.

Взяв себя в руки, я подскочил к Баратраксу и начал трясти, поздравляя с чудесным преображением. Как же я был прав, когда доверился ему! Теперь мы точно сможем защитить поселение от дуэргаров. Даже этот подлец Баулус уверовал в волю Морадина, после того как увидел её собственными глазами. Когда мы закончили поздравлять новоиспеченного дварфа, то собрались в обратный путь. Всю дорогу глупый эльф приставал ко мне с расспросами о разнице между дварфами и дуэргарами, и я отвечал, не особо надеясь, что его ушастый умишко чего поймет.

Зайдя в здание гильдии, я посмотрел на гильдмастера с сожалением и тихой грустью, ожидая его реакции. К счастью, он раскаивался в своём поступке, даже не будучи в состоянии взглянуть мне в глаза. Гунтор признал, что был слеп, предав честь клана, и с готовностью сообщил Баратраксу, что клан готов принять его согласно воле самого Морадина. Жрец, который снова вернулся в прежнее русло, начал выкрикивать оскорбления, но его быстро выпроводили из зала. Всё, что мне осталось – лишь пожать руку Барактраксу, пожелав ему хорошей жизни в клане дварфов.
19 Jan 2015
В ту обычную тихую ночь дворф Глойгнар вышел из таверны на свежий воздух, чтоб немного попыхтеть своим замечательным табачком. Ему надоела компания визгливых алкоголиков, и он решил предаться воспоминаниям о своей старой шахте, где и в помине не было такого скопления назойливых людишек. Но не тут-то было.

На площади тоже было не очень-то тихо. Какой-то странствующий рыцарь с несползающей улыбкой на лице домогался очередной барышни. Впрочем, та выглядела не менее опасно, чем он сам: в походной одежде, да и вооружена длинным луком. Именно поэтому, наверное, она весьма неохотно отвечала на ухаживания рыцаря. Вздохнув и пристроившись неподалеку на лавке, дворф лениво наблюдал за этими двумя. Но это были еще не все, кому не спалось в ту ночь. На площади показался гоблин мэра, который только и умел, что неграмотно писать на доске объявлений и убирать пол. Занявшись первым, он немедленно привлек к себе внимание всех троих посетителей площади: дворфа, сэра Алеса Гилла и Таи. Первого из-за слова «награда» на доске, второго из альтруистических побуждений, ну а третью просто от безделья. Они немедленно поспешили в мэрию, едва не сбив гоблина с ног.

В мэрии был чуть ли не целый взвод стражи, что насторожило дворфа, сам магистр Андрас и, собственно, сам мэр. Последний, выслушав заверения компании в том, что они – первые герои на этом острове, показал им недобитого почтового голубя, принесшего письмо из Велена, города на берегу Тетира. Как выяснилось, это была родина сэра Алеса. В письме явно читалась просьба о помощи, хоть оно все и было залито кровью голубя. Тем временем магистр объявил, что не чувствует своим светлым разумом никакой магии, следовательно, проишествия в городе обусловлены божественным вмешательством. Не дав несчастным приключенцам времени даже порядком подготовится, он потащил их в свою Гильдию и отправил на берега Тетира через портал сомнительного происхождения, пообещав, что тот отряд стражников из мэрии направят по морю.

Оказавшись в каком-то тёмном лесу, у дворфа было несколько секунд, чтоб высказать самые пессимистичные предположения о будущем компании, и встретить заверения сэра Алеса, что они вовсе в никакой не заднице, а там только лишь сам дворф. После чего спутники сразу подверглись атаке омерзительных вонючих зомби. Конечно, паре десятков этих недобитков не под силу было справится с такими прославленными воителями, и герои пробились к стене города, выглядевшей довольно внушительно. Под ней нашелся испускающий дух человек, явно больной какой-то нехорошей хворью: все его руки были испещрены чёрными венами, а грудь – рваными ранами. Тая высказала уместное предположение, что с ним явно что-то не гладко, а умирающий тем временем клятвенно уверял прибывших «не отдавать ему свое имя». К сожалению, это было последнее, что он успел сделать в своей жизни. Герои начали искать путь внутрь города, и после нескольких минут бесполезного стука в главные ворота им пришлось лезть через сточную трубу, к большому недовольству благородного сэра Алеса.

Внутри канализации компанию встретила гурьба плохо вооруженных людей, так же покрытых черными венами. Впрочем, их боевой дух явно компенсировал экипировку: люди угрожающе требовали у героев отдать им все свое оружие. К счастью, после того, как последние согласились назвать свои имена, несостоявшиеся разбойники пришли в удивление и быстро сменили гнев на милость. Компания приключенцев была проведена за блок-пост в канализации к предводителю группы людей, однорукому паладину сэру Сариготу Толлу. Паладин принялся обрисовывать ситуацию в городе, которая выглядела более чем катастрофической. В этом городе никому нельзя было говорить своё имя, ибо в противном случае его узнает и придет за тобой один из «сборщиков». Тогда ты заразишься этой самой болезнью. Началось всё около месяца назад. Началось, как восстание крестьян и бедняков, которое переросло в бурю. Люди обезумели, после чего появились твари с красной кожей, клыками и крыльями. И все зараженные слышали голос, который их звал. Это был голос того, кто стоял за всем этим.

Однако, паладин внезапно спохватился и вспомнил, что у его людей заканчиваются припасы, и неплохо было бы, если б герои начали свои подвиги с того, что нашли немного еды. Он провел их в храм Тиморы, соединенный с канализацией, где на них набросился странный мужчина, начавший требовать, чтоб ему отдали одно из драгоценных зелий лечения, которые и так были на исходе у группы. Глойгнар был решительно против, но сэр Алес из добрых чувств пошел на такую жертву, после чего наглец попросил об еще одной услуге – найти пропавшую монету Тиморы, которая прилагалась к статуе в храме. Заверив его, что постараются, спутники вышли из храма на улицы города.

Там творился настоящий хаос. Не успев пробыть на них и две минуты, группа подверглась нападению тех самых сборщиков имен – мрачных типов с бледной кожей и острыми мечами, сопровождаемых обезумевшими жителями города. В поисках склада припасов они натолкнулись на какой-то дом, в который ломились очередные сборщики. Разобравшись с ними, герои услышали, что за дверью слышится плачь мужчины. Глойгнар был убежден в том, что выламывать дверь ради того, что успокаивать нытика – плохая идея и лишняя трата времени, но Алесу и Тае все же удалось убедить того открыть дверь. Успокоившись, мужик поделился припасами и показал спутникам свою жену, сидящую в клетке в подвале. У той уже начинала ехать крыша, но герои решили просто оставить этих двоих на произвол судьбы, так как в храм те идти отказывались, и продолжить поиски склада.

Наконец, они набрели на что-то похожее. Внутри здания мерцал странный огонёк. По глупости спутники последовали за ним, и огонёк привел их в комнату, где находилось настоящие демоническое исчадие: красная кожа, клыки, рога – все, как полагается. Но и ему не удалось одолеть доблестных героев. Наверху склада они обнаружили странного типа в чёрном плаще и с кинжалами – явно какой-то наёмный убийца. Тот представился Психом и рассказал о том, что пытается вызволить группу своих подопечных из лап…неизвестно кого. Посреди комнаты он явно проводил какой-то ритуал для вызова дьявола. Хвастун заявил, что будет заключать с ним сделки, но едва тот появился, трусливо поджал хвост и сделал ноги. Героям пришлось говорить с дьяволом самим. Тот не проявлял никакой враждебности – назвался Хитризу и объяснил, что тот, кто утроил эту заварушку в городе - сам дьявол, но действует против воли их верховенства, а потому должен быть остановлен. К сожалению, дьяволы сами не могли ворваться в наш мир, а потому это сделать за них должны приключенцы. Так же не может этого сделать и тот самый бунтарь-дьявол, Многоликий, так что он заключил себя в необычайной силы артефакт, Книгу Имен. Любой, чье имя будет в неё вписано, будет заражен и умрет. У Многоликого есть семеро приспешников в этом городе, таких же, как он, и герои должны узнать их имена, сложить имя Многоликого из первых букв этих имен, и вписать в Книгу Имен. Всё просто. Для облегчения задачи Хитризу назвал три из этих имён: Ламия, которая предала Многоликого, Эосаа, свирепый дьявол, обитающий в подземелье, и Небир, обитающий в порту. Где найти саму книгу – он не знал, и был таков. Приключенцы без особых невзгод принесли припасы в храм, и устроились на отдых.

На следующий день паладин Саригот Толл узнал о том, что на берег должно прибыть подкрепление стражников, и поведал о том, что вокруг острова страшная буря, которую учинили жрецы Талоса. С твердой целью остановить негодяев герои снова вышли из благословенных стен храма в поисках их обиталища, которое находилось в таверне, по словам паладина. Однако этому не суждено было случиться. В таверне они нашли лишь спуск в канализацию в другом месте, нежели тот, где находилось убежище около храма. На удивление, там оказались дуэргары, выходцы из Андердарка. Как выяснилось, совсем рядом там было убежище дьявола Эосаа, с которым они заключили сделку, предполагающую убийство честных граждан, но не получили за это награды. Теперь они искали способа отомстить лживому дьяволу, но, видимо, боялись нападать сами. К удивлению дворфа, их тёмные делишки не помешали сэру Алесу начать договариваться с дуэргарами о совместной атаке. Глойгнар заявил, что лучше сдохнет, чем станет сотрудничать с серыми выродками, и отправился дальше по тоннелям канализации в поисках счастья. Тая поддержала его.

Впереди виднелся какой-то полумертвый человек, оказавшийся одним из ассассинов Психа. Спутники вылечили его, и в благодарность тот со своей шайкой согласились помочь в бою против Эосаа. Подоспевший сэр Алесс начал обвинять дворфа в том, что ассассины ничем не лучше дуэргаров, хоть и согласился выступить вместе со всеми. В этом случае Глойгнару было все равно. Пусть ассассины и убивали честных людей, сейчас они могли послужить в добро. С дуэрагами это не срабатывало. Тая лишь выразила недовольство тому, что оказалась на периферии.

С нападением долго не откладывали – уже через несколько минут приспешники дьявола были перебиты. Ему самому оказалось под силу отключить дворфа, отважно бросившегося на него первым, но усилиями остальных Эосаа был повержен. На его теле нашли дневник и топор с мощным зачарованием, который сэр Алес благосклонно передал Глойгнару, пришедшему в себя. Однако это был еще не конец сражения. На поле боя завиднелись дуэргары, предъявившие права на бывший топор дяьвола. Конечно, дворф не был полным идиотом, чтоб так запросто отдать чудесный топор мерзким дуэргарам, и через несколько минут их черепа были раскрошены. Убийцы так же решили в суматохе завладеть топором, и их так же постигла учесть всех остальных убиенных. Из журнала дьявола сэр Алес вычитал лишь, что Ламию желает заключить в Башню Боли её отец. Размышляя над этим, спутники вернулись в храм, готовясь к следующим шагам.
Просмотры


4 Dec 2017 - 22:42
Гость


17 Oct 2017 - 10:57


30 Sep 2017 - 9:28


31 Aug 2017 - 0:43


1 May 2015 - 16:44

Комментарии
Другие пользователи не оставили комментарии для Am-mu.

Друзья
Друзей нет.
Текстовая версия Сейчас: 16th December 2017 - 02:25
2002-2008 © “Axistown.ru” by Axistown Developers Team
Skin designed by Headshot at SolutionDesigns.net